КнигаПоиск КнигаПоиск.Тексты Dystopias

‘Вожделеющее семя’, Энтони Берджесc @Dystopias

“Поднимается ветер… Мы должны попробовать жить…”

“Огромное небо открывает и закрывает мою книгу. Волна, хоть и рассыпается в водяную пыль, но со скал падает уже струями воды и дождем брызг. Улетайте, пораженные, ослепленные страницы. Разбивайтесь, волны, вырывайтесь из умиротворенных  в своей радости вод”.

“Вожделеющее семя” (“Жаждущее семя”, “Семя желания”) (The Wanting Seed) – роман-антиутопия английского писателя, журналиста, литературоведа и композитора Энтони Берджесса (1917-1993). Роман вышел в 1962 году, в один год с наиболее известной книгой Берджесса “Заводной апельсин”. И если сюжет и проблемы, затронутые в “Вожделеющем семени” – перенаселенность Земли, угроза голода, усиление государства, потеря человечеством моральных и этических ориентиров, – соответствуют жанру антиутопии, то по своим литературным характеристикам это, скорее, роман-гротеск, роман-сатира. Название романа — перефразированная строка из народной песни «Взошедшее семя».

Переводы и издания

Впервые был издан на русском языке издательством “Художественная литература” в 1993 году в составе сборника, который объединял три романа Э.Берджесса – “Заводной апельсин” (A Clockwork Orange), “Вожделеющее семя” и “Трепет намерения” (Tremor of Intent).

Три наиболее распространенных на сегодняшний день издания – книги издательства “Эксмо” (2002), издательства “Центрполиграф” (2002) и издательства “АСТ” (2015). Примечательно, что все три издания отличаются не только переводами, но даже названиями: это “Вожделеющее семя” в переводе Н.Калинина (Эксмо), “Сумасшедшее семя” в переводе Е.Нетесовой (Центрполиграф) и, наконец, “Семя желания” в переводе А.Комаринца (АСТ). Рассуждать о качестве того или иного перевода – дело неблагодарное. Наиболее близок к оригинальному тексту перевод Е.Нетесовой (Полиграф, 2002), и он же, пожалуй, наиболее коряв с точки зрения русского языка. Впрочем, здесь каждый волен следовать своим предпочтениям. Беда в том, что текст Берджесса очень сложен для перевода – его практически невозможно перевести “аутентично” – сохранив стиль и при этом не погрешив против смысла и правил русского языка. Поэтому каждый переводчик неизбежно “дает волю своей фантазии” – один стремится сохранить стиль (скорее даже, “дух” текста), иногда в ущерб точности перевода, другой – старается как можно точнее передать смысл каждого слова, но не обращает особого внимания на общее звучание предложения… Для примера можно привести по отрывку из каждого перевода. Итак:

Н.Калинин, издательство “Эксмо”, 2002 год:

“Парни были весельчаками, черные лица сияли белизной искусственных зубов, а один из них напевал песенку, недавно ставшую популярной. Ее часто мурлыкали по телевизору хлипкие молодые люди неизвестного пола. Вылетая из луженой глотки мужественного уроженца Вест-Индии, песня звучала нелепо и жутко”.

Е.Нетесова, издательство “Центрполиграф”, 2002 год:

“Это были веселые личности с угольно-черными лицами и сверкающими вставными зубами; один пел песню, недавно ставшую популярной. Многократно пробормотанная по телевизору обросшими юнцами невнятного пола, она звучала неподобающе, вырываясь из глубокой басистой глотки мужественного представителя Вест-Индии. И ужасающе мрачно”.

А.Комаринец, издательство “АСТ”, 2015 год:

“Из Департамента утилизации фосфора прислали развеселую парочку: эти угольно-черные типы постоянно улыбались, сверкая вставными челюстями, а один еще и распевал недавно ставшую популярной песенку. После телевизионных трелей грациозных безликих  мальчиков эта песенка, исполняемая хрипловатым баском плотного потомка выходцев из Вест-Индии звучала неуместно. А еще жутковато”.

И наконец – отрывок оригинального текста для полноты восприятия картины:

“They were cheerful creatures, coal-faced and with shining dentures, and one of them sang a song which had recently become popular. Much burbled on the television by epicene willowy youths, it sounded incongruous coming from this virile West Indian deep bass throat. Macabre, too”.

Как мы видим, ни один из  переводов нельзя признать определенно лучшим – все авторы в той или иной степени неточны.

Большинство названий в книге переведены одинаково, за исключением лозунга работников Министерства Бесплодия: у Калинина и Комаринца он звучит как “Быть Homo – Sapiens”, Елена Нетесова же перевела его как “Гомик сапиенс”. Остальные различия невелики (например, департамент утилизации фосфора – отдел регенерации фосфора) и не играют принципиальной роли.

Сюжет

Лондон будущего, в котором живут главные герои, скромный учитель истории Тристрам Фокс и его жена Беатриса-Джоанна, занимает пространство от южного побережья Англии до Бирмингема на севере. Люди живут даже на молах, выдающихся далеко в море в сторону континента – бытует шутка, что жителям немногих территорий, не входящих в Лондон, не обязательно переселяться – достаточно просто немного подождать, и Лондон сам придет к ним. Чудовищная теснота, и без того скудные рационы питания постоянно сокращаются. В попытках хоть как-то если не сократить население, то остановить его рост, создано Министерство Бесплодия, несущее на себе контрольную, идеологическую и карательную функции. Сотрудники Министерства носят серую форму (что для читателя 60-х годов было несомненной отсылкой к серой форме СД в фашистской Германии) и проповедуют гомосексуальные отношения под лозунгом «Быть Homo – Sapiens» (т.е. «Быть гомосексуалистом – разумно»).  Однополые отношения, стерилизация, кастрация пропагандируются на государственном уровне – вплоть до того, что сделать карьеру, не будучи гомосексуалистом, практически невозможно. Именно поэтому брат-близнец Тристрама Фокса Дерек носит маску манерного гея – этот честолюбивый молодой человек уже занимает прекрасную должность в Министерстве Бесплодия, и не собирается на этом останавливаться. Впрочем, маска не мешает ему быть тайным любовником Беатрисы-Джоанны, жены своего брата. Беатриса-Джоанна, только что потерявшая ребенка, страстно мечтает о новой беременности, и в одно из свиданий с Дереком – случайно или умышленно – забывает принять противозачаточные таблетки. Внутреннее чувство говорит ей, что она забеременела, и, чтобы обезопасить себя, она, хоть и через силу, в тот же день занимается сексом с Тристрамом. Беременность приходится держать в тайне, так как по закону женщина имеет право только на одни роды, независимо от того, выжил ребенок или нет.

Постепенно жизнь меняется в худшую сторону – государство переходит от идеологических методов воздействия к репрессивным, полиция получает практически неограниченные права, и любой человек может быть арестован и уже никогда не вернуться домой. В довершение всех бед по миру прокатывается волна загадочного заболевания – гибнут немногие плантации и поля, перестают плодится и хиреют животные. Тристрам Фокс случайно узнает о беременности Беатрисы-Джоанны и о том, что отцом будущего ребенка может быть его брат. Потрясенный предательством, Тристрам напивается и устраивает жене сцену, встретив ее на улице. Беатриса-Джоанна убегает, а Тристрам оказывается в эпицентре демонстрации недовольных рабочих. Полиция хладнокровно расстреливает демонстрантов, а уцелевших арестовывают, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Так Тристрам оказывается в тюрьме, где и проводит последующие несколько месяцев. Беатриса-Джоанна уезжает из Лондона на ферму к своей тете Мейвис и ее мужу Шонни и живет там вплоть до рождения близнецов. Там ее и находят сотрудники Народной (в другом переводе – Популяционной) полиции, приехавшие, чтобы вернуть ее и детей в город.

Тем временем мир стремительно меняется: возрождается религия (раньше почти запрещенная), расцветают культы плодородия, их поклонники проводят обряды плодовитости, которые сводятся к банальным сексуальным оргиям. По всей стране распространяется каннибализм – более того, он становится нормой. Царит анархия, общество и государство парализованы.

Тристрам с помощью сокамерника бежит из тюрьмы и отправляется за женой на ферму Мейвис и Шонни – для этого ему необходимо пересечь почти всю Англию. Доведенный голодом до отчаяния , он на какое-то время даже присоединяется к банде каннибалов – эти так называемые Обеденные клубы процветают по всей стране. Судьба приводит Тристрама в некую забегаловку, своего рода “столовую для бедных”, там он встречает армейского вербовщика и записывается в армию – эта вновь созданная армия заменила собой “серых мальчиков” и Народную полицию (забавный момент: и тех и других просто-напросто съели). Начинается война, и подразделение Тристрама отправляют на фронт. После первого же боя он понимает, что эта война – ненастоящая, “постановочная”; это еще одна уловка правительства, чтобы избавиться от “излишков населения”. На небольшой территории, огороженной рядами колючей проволоки (в описании автора поле боя выглядит как гротескное подражание полям Первой Мировой), тысячи необученных солдат под предводительством таких же  офицеров, которые умеют только выкрикивать патриотические лозунги, истребляют друг друга. Все товарищи Тристрама гибнут, и только ему чудом удается избежать смерти – он покидает “театр военных действий” через разорванную взрывом колючую проволоку. Вырвавшись из военной мясорубки, Тристрам возвращается в Лондон, снова становится учителем в той же самой школе, где работал раньше.

Пока Тристрам мыкался по Англии и воевал, жизнь в стране не стояла на месте. Полностью сменилось не только правительство, но и главенствующая идеология: теперь пропагандируются “полные семьи и здоровые дети”. Канули в прошлое гомосексуальные “серые мальчики” и Народная полиция, Министерство Бесплодия превратилось в Министерство Плодовитости. Брат Тристрама Дерек, идя в ногу со временем,  с легкостью скидывает маску гея и являет собой пример здорового гетеросексуального мужчины, что позволяет ему продолжить триумфальное восхождение по общественной и карьерной лестнице в обновленном Министерстве. Для поддержания имиджа ему необходимы семья и дети, и тут на сцену вновь выходит Беатриса-Джоанна с ее близнецами.

Оказывается, именно по приказу Дерека люди из Министерства забрали женщину с детьми с фермы в северной Англии и привезли в Лондон. Дерек убеждает Беатрис-Джоанну, что Тристрам убит на войне, и теперь Беатриса-Джоанна живет с ним как законная жена, в сытости и довольстве. На первый взгляд, все в ее жизни сложилось так, как она хотела – муж, дети. Но… Беатрис-Джоанна постоянно ощущает какую-то неудовлетворенность, тоску, и все чаще вспоминает Тристрама. И вот однажды, выйдя с близнецами на прогулку, она отправляется на берег моря и встречает… Тристрама.

На этом и заканчивается роман, и последние слова в нем – самого Берджесса:

“Огромное небо открывает и закрывает мою книгу. Волна, хоть и рассыпается в водяную пыль, но со скал падает уже струями воды и дождем брызг. Улетайте, пораженные, ослепленные страницы. Разбивайтесь, волны, вырывайтесь из умиротворенных  в своей радости вод”.

Актуальность и преемственность темы перенаселенности в мире будущего.

Проблема перенаселенности в мире будущего и, следовательно, вопрос контроля над рождаемостью является одним из частых мотивов произведений в жанре антиутопии. В качестве примера можно привести «Дивный новый мир» Олдоса Хаксли (1932) и «1984» Джорджа Оруэлла (1949). У Хаксли «секс для размножения» объявлен вне закона, а новых людей выращивают «в пробирках» – под полным контролем государства и в нужных количествах. В романе «1984» среди прочего мы видим «Юношескую Лигу против секса» – она присутствует на заднем плане как грозное предупреждение.

После окончания Второй мировой войны западный мир постиг так называемый «бэби бум» – в конце 40-х – начале 50-х резко повысилась рождаемость. Развитие медицины и ее доступность, улучшение условий жизни, а также общее удешевление жизни  привели к повышению рождаемости и снижению детской смертности, следствием чего стало значительное увеличение населения западного мира. На примере таких стран как Индия и Китай жители Запада могли наблюдать пагубные последствия перенаселенности, и потому нет ничего удивительного в том, что эта тема стала одной из основных в романах-антиутопиях послевоенного времени.

Сам Берджесс имел опыт пребывания в стране, где людей больше, чем еды – в 1954 году он был инспектором по делам образования в Малайской Федерации. Вот как он описывает это время: «Я жил на безудержно размножающемся Востоке и снова и снова перечитывал Томаса Мальтуса: наверное, я мог бы написать исчерпывающее исследование его теорий для какого-нибудь американского научного журнала. Что ж, и вправду – однажды в мире окажется слишком много ртов, которые надо накормить”. Можно предположить, что именно малайский опыт и знакомство с работами Мальтуса явились основой для написания “Вожделеющего семени” – своего рода фантазии на тему мальтузианской теории потребления и размножения.

Тема перенаселенности звучит и в более поздних произведениях в жанре антиутопии, причем при решении этой проблемы авторы как будто соревнуются в “черном остроумии”.  Например, роман У. Нолана и Дж. Клейтона «Бегство Логана» (1967) – это мир 2116 года, в котором численность населения регулируется с помощью обязательной эвтаназии по достижении  определенного возраста. В романе Гарри Гаррисона «Подвиньтесь! Подвиньтесь!» (1966) государство решает проблему голода и перенаселенности одновременно – одну часть населения перерабатывают на консервы, чтобы накормить другую.

Берджесс и Оруэлл

Джордж Оруэлл, его мировоззрение и социальная позиция оказали огромное влияние на Берджесса. В библиотеке Берджесса (она находится в Международном Фонде Энтони Берджесса) особое место занимает изрядно потрепанный четырехтомник “Джордж Оруэлл. Эссе, публицистика, письма”. В четвертом томе до сих пор лежат  закладки  – на статье “Подавление литературы” и на рецензии Оруэлла на роман Е.Замятина “Мы”, что говорит о его глубоком интересе к идеям и проблематике Оруэлла. В 1978 году выходит книга Берджесса “1985”, своего рода ответ на антиутопию Оруэлла. Книга разделена на две части. Первая часть романа – это разносторонний анализ оруэлловского романа, его истоков, поднятых в нем проблем и высказанных идей, а уже во второй Берджесс переходит к своему видению проблемы, предлагает собственный вариант недалекого будущего.

В 1984 году Берджесс снова возвращается к книге Оруэлла – в газете “Майами Геральд” появляется его статья под названием “Доброе утро! Это 1984 год. Свободны ли мы?” В этой статье Берджесс сравнивает относительную свободу в Великобритании 1984 года с 1948, “когда нам приходилось терпеть наглость чиновников  Министерства продовольствия, которые промывали нам мозги,  чтобы убедить, будто бы мошенническая программа “Земляной орех” – прекрасная вещь”. Анализируя прошлое и нынешнее положение, Берджесс приходит к выводу, что развитие гражданской свободы и самосознания в Англии  – во многом заслуга Оруэлла, роман которого “1984” сыграл роль “прививки от тоталитаризма”. “Свобода – тяжелый труд, поэтому всегда найдутся люди, которые предпочтут отказаться от нее. Главное достоинство таких книг, как“1984” – так же, как “Мы” Замятина, “Дивный новый мир” Хаксли, “Когда спящий проснется” Уэллса, “Один” Дэвида Карпа и даже “Утопии” Томаса Мора, – они не дают нам забыть, что осознанная свобода ответственного человека – это вовсе не бездумная свобода бродяг и животных. И если 1984 год пугает нас не больше, чем 1983, то во многом потому, что книга “1984” выполнила свою задачу”.

Влияние Оруэлла прослеживается и в литературном творчестве Берджесса. В своих книгах Берджесс продолжает развивать темы, впервые поднятые Оруэллом: роман-антиутопия “Вожделеющее семя” исследует вопрос об отношениях государства и человека, о насилии государственном и человеческом и их связи. Кроме того, речь идет об усилении государства в условиях социальных и демографических кризисов и о неизбежном тяготении государства в к тоталитарным методам управления обществом.

Другой роман-антиутопия, “Заводной апельсин”, посвящен теме тотального насилия, необходимости свободы выбора, теме “превосходства даже употребленного во зло морального выбора над насаждаемой государством безальтернативностью, необходимости принятия опасностей свободы”.

Другие антиутопии, ценимые Берджессом

В 1984 году Берджесс опубликовал свой список лучших, по его мнению, современных англоязычных романов (“99 романов: Лучшее на английском с 1939 – личный выбор”), предварив его пространной заметкой в Нью-Йорк Таймс. Кроме романа Оруэлла “1984”, в этот список входит несколько книг, жанр которых можно отнести к жанру антиутопии.

Норман Мейлер, “Нагие и мертвые”

Роман вышел в 1949 году, в один год со знаменитой Оруэлловской антиутопией “1984”. И хотя на первый взгляд сюжеты имеют мало общего – в “Нагих и мертвых” речь идет о Второй Мировой войне, – можно легко проследить общую для обеих книг тему насилия и беззащитности человека перед государственной машиной. “Армия – это модель будущего,” – говорит один из героев романа. и это будущее очень похоже на мир Оруэлла с его единственной моралью – “моралью силы”.

Лесли Поулз Хартли, Лики справедливости” (1960)

В этом пост-апокалиптическом романе немногие выжившие после атомной войны люди строят новое общество, и вектором его развития становится стремление искоренить зависть, дух соревновательности и, следовательно, индивидуальность как таковую. Девиз государства – “Всякая низина должна быть поднята”, и он воплощается в жизнь всеми доступными способами, вплоть до того, что излишняя красота или уродство приводятся к единому стандарту хирургическим путем. Книга Хартли – это блестящая проекция в будущее тенденций, проявившихся в благополучной послевоенной Британии, однако отсутствие описаний ужасов предполагаемого будущего, характерных для жанра антиутопии, не вызвало столь живого отклика, как выход оруэлловского “1984”.

Рассел Хобан, “Риддли Уокер” (1980)

Прошло около двух тысяч лет после атомной войны, разрозненные группы людей живут на маленькой территории в Англии, и ничего не знают о мире за пределами «Инлии». Прошлое забыто, человечество скатилось на уровень Железного века, и даже искусству добывать огонь пришлось учиться заново. Церковь и государство соединились в единый тайный институт, чья мифология, основана на разрозненных кусочках прошлого, случайно дошедших до потомков в  искаженном, гротескном виде. Роман написан на своеобразном “пиджин инглиш” – искаженном английском языке, придуманном самим Хобаном, но интересен отнюдь не только этим. Хобан построил целый мир, создав полноценную систему мифов, обрядов и текстов.

От редактора

Теория цикличности истории

Один из главных героев романа Тристрам – учитель истории, и, по-видимому, не случайно, потому что именно в его уста Берджесс вкладывает свою “концепцию цикличности истории”. Как объясняет Тристрам своим ученикам буквально в начальных главах книги, история человечества движется по кругу, проходя поочередно три фазы: Пелагианскую, Промежуточную  и Августинскую.  “Пелфаза, Интерфаза, Гусфаза; Пелфаза, Интерфаза, Гусфаза и так далее, и так далее – всегда, вечно. Что-то вроде непрерывного вальса…” – говорит Тристрам.

 

Как мы видим, противостоящими фазами являются Пелагианская и Августинская, названные по именам богословов и философов раннего Средневековья – британского монаха-еретика Пелагия (Моргана) и Блаженного Августина. Борьба между Пелагием и Августином занимала умы многих людей того времени и оказала огромное влияние на становление католицизма. Собственно говоря, этот спор важен не только для католицизма, он является принципиальным  для формирования точки зрения на мир и общество. Что касается собственно литературы, то как раз от позиции, которую занимает писатель в противостоянии Пелагия и Августина, зависит вектор его творчества: “Сущностное противостояние антиутопии утопии состоит в том, что утописты не принимают во внимание или отвергают доктрину первородного греха и изначальную порочность человеческой природы”.

Так в чём же заключалось основное разногласие между Пелагием и Августином? Предметом этих дебатов была доктрина первородного греха, точнее, степень свободы человеческой воли. Согласно Пелагию, наследственного греха не существует, для достижения спасения достаточна свободная воля человека. Причем Пелагий пошел дальше – он заявлял, что “божественная благодать” – это внутренняя склонность человеческой природы к добру. Эти взгляды, хотя сегодня могут показаться банальными, в своё время вызвали великое смятение и в значительной мере благодаря усилиям св. Августина были объявлены еретическими.

Августин же отстаивал противоположную точку зрения:  он учил, что до грехопадения Адам обладал свободной волей и мог бы воздержаться от греха. Но когда он и Ева вкусили яблока, в них вошла порча, передававшаяся всем их потомкам, никто из которых собственными силами не может воздержаться от греха. Только Божья благодать даёт людям возможность держаться стези добродетели.

Можно сказать, что спор Пелагия с Блаженным Августином – это спор о сущности человеческой природы и источнике зла.

Переводя богословские понятия в политическую плоскость, Берджесс говорит устами своего героя: “Правительство, находящееся у власти в Пелагианской фазе, придерживается веры в то, что человек способен к совершенствованию, что совершенство может быть достигнуто его собственными силами и что путь к совершенству представляет из себя прямую дорогу. … Граждане общества хотят сотрудничать со своими правителями, а раз так, то нет реальной необходимости иметь механизмы подавления, применять санкции для принуждения их к сотрудничеству”. И далее: “Великая либеральная мечта кажется близкой к осуществлению. Греховная жажда стяжательства отсутствует, грубые желания находятся под разумным контролем. Владельцу частного капитала, например, алчной личности в цилиндре, нет места в пелагианском обществе. Следовательно, Государство контролирует средства производства, Государство является единственным боссом. Но воля Государства является волей гражданина, следовательно, гражданин работает на себя”.

Затем приходит черед Промежуточной фазы (Интерфазы): “Правители разочаровываются, когда обнаруживают, что люди совсем не так хороши, как они о них думали. Упоенные своей мечтой о совершенстве, правители приходят в ужас, когда … видят людей такими, какие они есть. Возникает необходимость попытаться силой заставить людей быть добропорядочными. Законы переутверждаются, грубо и поспешно, на скорую руку сколачивается система проведения в жизнь этих законов. Разочарование открывает перспективу хаоса. … Когда разум уходит, просыпаются животные инстинкты”.

И, наконец, наступает черед Гусфазы (Августинской) “Правители шокированы собственными крайностями. Они обнаруживают, что мыслят еретическими категориями, думая о греховности человека чаще, чем о его врожденной добродетели. Они ослабляют меры принуждения, а результатом является полный хаос. Но к этому времени разочарование достигает крайней степени. Оно не может больше подталкивать государство к репрессивным действиям, в результате чего развивается некий философский пессимизм. Другими словами, мы втягиваемся в Гусфазу, где ортодоксальной является точка зрения, представляющая человека греховным созданием, от которого нельзя ждать ничего хорошего”.

И снова: “Со временем становится ясно, что в социальном смысле человек ведет себя гораздо лучше, чем вправе был ожидать любой пессимист– августинец, и поэтому начинает появляться что-то вроде оптимизма. И снова восстанавливается пелагианство. Мы опять в Пелфазе. Колесо совершило полный оборот…”

История видится Бёрджессу как замкнутый механический процесс чередования тоталитарной (Августинской) фазы и либеральной (Пелагианской). Концепция первородного греха (Св. Августин) представляется Бёрджессу более реалистичной, нежели утверждение об изначальной безгрешности человека (Пелагий). Зло «является неотторжимым свойством» человека, как и речь, считает Бёрджесс. Столь же непреложным условием человеческой жизни ему представляется свобода выбора между добром и злом («Выбор и ещё раз выбор – это самое важное. Навязывать добро есть зло; действовать во зло лучше, чем принуждать к добру»).

Итак, концепция сформулирована предельно ясно, и все происходящее в романе впоследствии служит для иллюстрации этой теории. Интересно отметить,что Берджесс в “Вожделеющем семени” главной движущей силой истории выводит инстинкт размножения, задающий цикличность и стремящийся к её же разрушению. Конечно, в данном утверждении присутствует изрядная доля иронии – но ведь вполне правомерно вспомнить характерные для практически всех языческих культур культы плодородия с их мифами об умирающем и возрождающемся боге (Дионис, Озирис и т.д.).

Дополнительная литература и ресурсы

  1. Прусаков А.А. Рецензия на роман Э.Берджесса “Вожделеющее семя”.http://samlib.ru/p/prusakow_andrej_anatolxewich/vojdeleuseesemia.shtml
  2. Dystopias: The Wanting Seed and Dystopian Reproduction на сайте http://www.anthonyburgess.org
  3. Dystopias: Burgess and George Orwell на сайте http://www.anthonyburgess.org
  4. “Тема насилия в творчестве Энтони Бёрджесса”, реферат – http://bibliofond.ru/view.aspx?id=553168
  5. Н. Мельников “Заводной Энтони Бёрджесс” – Новый мир. 2003. №2.
  6. Хабибуллина Л.Ф. Литературно-критическая деятельность Энтони Берждесса 60-х годов в свете его мироощущения.
  7. “Проект Энтони Берджесс” – http://www.art.ioso.ru/wiki/index.php/Проект_Данте_Алигьери
  8. Р.С. Спроул “Августин и Пелагий”, http://fpcs.ucoz.ru/publ/1-1-0-22