Интервью №2: Разговор с Тедом Чаном. Фантастика, говорящая языком религиозной этики

История жизни Теда Чана

Беседовал Ави Соломон
Перевод: Юрий Волошин \ Оригинал
Интервью с самым мудрым и умным писателем-фантастом
Тед Чан – автор сборника «История твоей жизни». Я провел интервью с Тедом в 2010 году и его слова все еще полны жизни, словно только что отполированная до блеска медь.

* * *

Могли бы вы представиться?

Меня зовут Тед Чан. Я пишу научно-фантастические рассказы.

Был ли у вас какой-то формирующий личность опыт, благодаря которому вы стали писателем-фантастом?

Возможно, таким опытом было чтение трилогии «Основание», когда мне было лет двенадцать. Это не было мое первое знакомство с научно-фантастической литературой, но в моей памяти это занимает особое место, как нечто, оказавшее на меня большое влияние. Чтение Азимова, а затем и Артура Кларка в возрасте двенадцати лет определенно наставило меня на путь, приведший меня к тому, чтобы стать писателем-фантастом.

Когда вы решили заняться этим профессионально?

Зависит от того, что вы имеет ввиду под «профессионально». Я начал подавать свои рассказы на рассмотрение для публикаций, когда мне было 15, но это было задолго до того, как мне удалось что-то продать. Я не зарабатываю себе на жизнь написанием научной фантастики, так что в этом смысле я все еще не являюсь профи. Писать с расчетом на публикацию всегда было моей целью, но зарабатывать этим себе на жизнь – нет. Когда я был ребенком, я думал, что когда вырасту, стану физиком, а затем буду писать научно-фантастические произведения на стороне. Физика из меня не вышло, но писать научную фантастику на стороне получилось.

Как тот факт, что вы являетесь составителем технической документации, влияет на вашу художественную работу?

Не могу советовать писателям-фантастам браться за техническое письмо, потому что будет трудно заниматься этим весь день, а затем приходить домой и писать художественные произведения. В настоящее время я работаю как писатель-фрилансер, так что обычно я заключаю контракты по техническому письму на часть года, а потом ухожу в отпуск и занимаюсь уже художественным творчеством на протяжении остатка года. Мне трудно совмещать техническое письмо с художественным – и в том, и в другом требуется вовлеченность одних и тех же участков моего мозга. Так что в этом смысле я не могу рекомендовать техническое письмо в качестве стабильной работы, но это способ зарабатывать деньги.

Могли бы вы провести пошаговую презентацию своего творческого процесса?

Вообще, если есть какая-то интересная мне идея, я обычно долго размышляю над ней и записываю свои мысли – или же просто идеи о том, как это может развиться в историю, но фактически я не начинаю писать сам рассказ до тех пор, пока не знаю, чем всё кончится. Как правило, первая часть рассказа, которую я записываю, – самый его конец, то есть либо заключительный абзац, либо абзац, следующий незадолго до конца. Когда у меня в голове имеется пункт назначения, я могу достроить вокруг этого остальную часть истории, или же выстроить остальную часть истории так, чтобы всё к этому пришло. Во вторую очередь я обычно пишу начало рассказа, а затем уже дописываю остальное в почти что произвольном порядке. Я просто продолжаю писать сцены до тех пор, пока не соединю начало с концовкой. Сперва я пишу ключевые сцены или же те сцены, которые мне кажутся своеобразными вехами, а потом просто разрабатываю детали вдоль и поперек.

Как бы вы могли классифицировать свое творчество? Это что-то вроде художественной литературы философской направленности, потому что ваши произведения на самом деле заставляют людей думать, пробуждают их и заставляют размышлять о разных проблемах.

Это как раз один из аспектов, в которых хороша научная фантастика; это одна из причин, почему я люблю научную фантастику. Научная фантастика очень походит для того, чтобы задавать философские вопросы; вопросы о природе реальности, о том, что значит быть человеком, о том, откуда мы знаем о вещах, о которых мы думаем, что мы их знаем. Когда философы предлагают мысленные эксперименты как способ анализа определенных вопросов, их мысленные эксперименты часто звучат словно произведения в жанре научной-фантастики. Я думаю, эти две сферы очень хорошо сочетаются друг с другом.

В ваших произведениях религия играет очень важную роль.

Я действительно считаю, что религия – очень интересное явление; очевидно, что она оказывает очень глубокое влияние на многих людей. Между наукой и религией существует сходство в том, что обе пытаются понять мироздание, а в прошлом были времена, когда наука и религия не воспринимались как нечто несовместимое – тогда было совершенно естественным являться одновременно и ученым, и религиозным человеком. В наше время в большей степени бытует отношение, что наука и религия несовместимы. Думаю, это явление, которое проистекает из ХХ века.

У вас очень своеобразные взгляды на различие между магией и наукой. Могли бы вы рассказать об этом?

Конечно. Научная фантастика и фэнтези – очень тесно связанные жанры, и многие люди говорят, что эти жанры настолько близки, что между ними и нет какого-то значительного различия. Но мне кажется, что такое различие имеет место между магией и наукой. Например, на это можно взглянуть с той точки зрения, характеризуется ли какое-либо определенное явление массовостью производства. Если вы вводите в рассказ нечто невозможное, как, например, превращение свинца в золото, то я думаю, что есть смысл спросить, как много людей в мире рассказа могут это делать. Способны ли на это лишь несколько людей или же это нечто, что доступно каждому? Если это лишь горстка людей, умеющих превращать свинец в золото, то это заключает в себе нечто иное, чем заключал бы рассказ, в котором присутствуют гигантские фабрики, в конвейерном порядке производящие золото из свинца, так что золото становится настолько дешевым, что его можно использовать для взвешивания рыбы или же в радиационной защите. В любом из этих случаев наличествует одно и то же явление, но эти два описания указывают на различное видение мироздания. В рассказе, где только горстка персонажей способна превращать свинец в золото, подразумевается, что эти индивиды обладают некой особенностью. Законы этого мира учитывают некоторое особое качество, которое свойственно лишь определенным индивидам. Напротив, если вы имеете дело с рассказом, в котором превращение свинца в золото является производственным процессом, что-то, что может производиться массово или же очень дешево, то тогда вы подразумеваете, что законы этого мира равны для всех; эти законы работают так же даже в отношении машин, работающих на безлюдных фабриках. Явление из первого случая я бы назвал магией, в то время как явление из второго – наукой. Другой способ думать об этих двух картинах – спросить, признает ли художественный мир рассказа существование личностей. Я думаю, магия указывает на то, что мир произведения признает определенных людей как индивидуумов, которые обладают особыми признаками, присущими индивидууму, в то время как рассказ, в котором превращение свинца в золото является производственным процессом, манифестирует совершенно обезличенный мир. Такой тип обезличенного мира – это то, как оценивает мир наука; это то, как мы на данный момент понимаем принцип работы мироздания. Различие между магией и наукой это на каком-то уровне различие между универсумом, который отвечает вам на личностном уровне, и универсумом, который всецело обезличен.

Язык можно воспринимать как связующее звено между магией и наукой, так что потенциально ученый мог бы вернуться в мир магии через сам тот факт, что он использует язык. Может быть, если он сумеет «раскачать» свое использование языка, это приведет его к некому магическому опыту.

Когда вы говорите, что он испытывает магический опыт, производит ли это эффект во внешнем мире?

Нет, объектом эффекта могло бы быть его тело – это соматическое воздействие, то есть оно не затрагивает внешний мир.

Ах, хорошо. Возможно, стоит делать различие между субъективной магией и магией объективной, или же между духовной магией и практической магией.

Или между белой магией и черной магией.

Правильно. Практическая магия имеет за цель воздействовать на внешний мир. Это вид магии, который я имел ввиду, когда говорил о превращении свинца в золото. В духовной же магии единственная цель – воздействовать на внутреннее состояние практикующего. Это звучит так, словно вы говорите о духовной магии как об антиподе практической магии.

Да. Позвольте привести пример. Так, Фред Хойл является автором теории о механике производства тяжелых элементов внутри звезд, вследствие которой и произошел наш мир. А астронавт «Аполлона 14» Эдгар Митчелл описывает экстатический опыт, который с ним случился на пути с Луны обратно на Землю. Он испытал очень интенсивный телесный опыт, словно вещество, составляющее его тело, было создано еще во времена давних поколений звезд. Этот опыт был сродни откровению, и он был основан на определенном научном знании.

Хорошо. Я не думаю, что его опыт фундаментально отличался от тех экстатических состояний, которые религиозные люди испытывают уже на протяжении тысячелетий, – достигают ли они этого через молитву, медитацию или же какие-то другие практики – они открывают для себя эпифанию или же некое откровение. Звучит так, словно вы говорите о схожем виде опыта, который может случаться и у ученых.

Да, он действительно сказал, что после возвращения на Землю он исследовал свой опыт и обнаружил, что это соответствовало тому, что в текстах йогов на санскрите называется «савикальпа самадхи». Но Митчелл не знал этого заранее, а его опыт был основан на факте физики. Так может ли научное знание привести к новым видам опыта, или же это лишь тот же религиозный опыт, но в другой форме?

Я не думаю, что человеку для испытания такого рода опыта необходимо, чтобы то, о чем он думает, было правдой на самом деле. Правдивым может мыть тот факт, что мы созданы из элементов, порожденных в сердце звезд, и это поспособствовало опыту астронавта, но кто-то другой может испытать точно такой же опыт в процессе созерцания чего-то, что правдой не является; например, что мы все – дети Бога или что-то в таком духе – любое религиозной утверждение, какое вам будет угодно. Я не думаю, что правдивость мотивировки является настолько уж необходимой для подобного экстатического опыта.

Значит, это никак не влияет на обоснованность такого опыта?

Я не убежден, что влияет. Например, недавно я по радио слушал этноботаника Денниса МакКенну (Dennis McKenna) – он рассказывал о своем опыте, вызванном принятием мощного галлюциногена. Он мог напрямую видеть, как происходит фотосинтез; он мог видеть, как молекулы воды перерабатываются в хлоропластах внутри клеток растений. Он также испытывал это невероятное ощущение единства, чувство, что человечество было частью некого планетарного организма. Я уверен, что для него это было очень глубокое переживание, но я не принимаю это как доказательство правдивости фотосинтеза. Он сам признал, что он до этого уже знал о том, как работает фотосинтез, и я думаю тот факт, что он это знал, поспособствовал его галлюцинаторному опыту, и бóльшая часть таких переживаний не отражает научную истину. Другие люди, которые про фотосинтез не знают, тоже испытывают разные галлюцинаторные переживания, и большинство из этих переживаний тоже не отражают научную истину. Люди могут испытывать противоречащие друг другу переживания, и каждое из них правдивым быть не может. Так что я не думаю, что этот мощный экстатический или галлюцинаторный опыт – индикатор истины. Я думаю, что такое переживание может сопровождать какое-то точное прозрение в сущность мира, но не обязательно. Такой опыт может сопровождать кого-то, кто размышляет о нуклеосинтезе тяжелых элементов в звездах, но он также может сопровождать кого-то, кто мыслит необходимость истязать плоть для того, чтобы осчастливить Господа.

Ваш рассказ «Понимай» как раз об этом. Он вышел еще до того, как имела место причуда с поездкой в Перу и была выпита аяуаска, но этот рассказ о схожем опыте, который генерирует все эти связи и приводит к более интенсивному способу восприятия.

Да, полагаю, так и есть. Помню, когда мои друзья читали «Понимай», они были уверены, что я, должно быть, на каком-то этапе принял галлюциногены, но я ничего такого не употреблял. Я не пытался описать кого-то в галлюцинирующем состоянии – я пытался описать опыт откровения, невероятно глубокого и мощного откровения о природе мироздания. Думаю, так случается по той причине, что у большинства людей такой опыт возникает под действием галлюциногенов, но галлюциногенный аспект не был частью моего замысла.

Книга Рика Страссмана «Молекула духа», в которой речь идет о психоделическом наркотике ДМТ и его воздействии на людей, имеет отношение к «Понимай». И у меня такое чувство, словно к вашему рассказу имеет отношение множество всякого – в ретроспективе!

Я думаю, это одна из тех вещей, которая происходит, когда вы много размышляете о какой-то идее; тогда вы начинаете замечать отголоски этой идеи повсюду – в том, что вы читаете, в том, что видите.

Я читал «Ад – это отсутствие Бога», когда жил в Иерусалиме в самый разгар кампании террористов-смертников, так что моя ассоциация была следующей: ангел как террорист-смертник.

Это интересная ассоциация; я никогда ранее об этом не задумывался, но могу видеть сходство.

Рассказ имеет для меня особое значение, потому что в нем затрагиваются проблемы, с которыми многие из нас в то время были принуждены столкнуться, потому что мы знали, что можем умереть со дня на день. Это и всегда так, но это тем более очевидно, когда кругом взрываются бомбы.

Это действительно заставляет вас осознавать, что вы можете умереть в любой момент. Возможно, это заставляет вас думать, успели ли вы прийти к примирению?

И как быстро вы можете прийти к примирению!

Что является одним из аргументов, который приводят религиозные люди: вы не знаете, как долго вам осталось, так что лучше придите к примирению сейчас, потому что вы можете умереть в любое время. Это тот аргумент, который приводят некоторые персонажи из рассказа «Ад – это отсутствие Бога», ссылаясь на него как на одну из причин, по которой Бог посылает на землю ангелов: это способ напомнить людям, что у них не так много времени, или что они не знают, сколько времени у них есть.

Один из персонажей вашего рассказа приходит к примирению невзирая на то, что Бог внес беспорядок в его жизнь; он совершает моральный выбор, который не зависит от действий Бога.

Думаю, этого очень трудно достичь. Можно создать персонажа, который этого достигает, но я не могу сказать, что сам этого достиг. Принятие всех ужасных вещей, которые происходят в мире, примирение со этим, стремление извлечь из всего этого смысл – одна из фундаментальных проблем религии.

В вашей повести «72 буквы» вы проводите параллели между еврейской Каббалой, компьютерным программированием и биоинформатикой. Усматриваете ли вы нечто схожее между этими тремя вещами, принимая во внимание, что все они полагаются на манипулирование базовым кодом? В чем отличие, на ваш взгляд?

Ну, я думаю, что в рамках научно-фантастической повести можно устанавливать метафорические связи между вышеупомянутыми вещами, но я не думаю, что у них много общего в реальности. Компьютерное программирование – это рациональная практика, тогда как Каббала является мистической практикой, а ДНК отличается от компьютерного кода, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то путал одно с другим. На метафорическом уровне эти три явления предоставляют способы мышления об отношениях между языком и реальностью – эту тему я нахожу интересной. В магии бытует старая идея, что существует такой язык, в котором символы имеют тесную связь с тем, на что они указывают, так что манипулируя эти символами, вы можете манипулировать самой реальностью. Это форма практической магии, согласно тому отличию, о котором мы говорили ранее. И конечно, это имеет сходство с компьютерным программированием, в котором компьютер переводит код в действия. Это, в свою очередь, похоже на ДНК, где код переносится в тела живых организмов. Так что я думаю, что довольно забавно воображать связи между этими тремя вещами по мере того, как мы имеем дело с художественной литературой. Но я бы не хотел, чтобы кто-то воспринимал это слишком уж буквально.

Во многих ваших произведениях, среди которых «История твоей жизни» – самый впечатляющий пример, присутствует игра со знанием будущего. Что так очаровывает вас в природе Времени?

Вопрос свободы воли. Думаю, именно свобода воли лежит в основе того, что обычно и составляет интерес в путешествиях сквозь время. И когда я говорю о путешествиях во времени, я включаю в это и получение информации из будущего, потому что, в сущности, это тождественно тому, как если бы кто-то вернулся из путешествия в будущее. Идея, что вы можете создать парадокс, предполагает, что вы обладаете свободой воли; даже идея множественности временных линии это предполагает, потому что здесь заключено допущение, что вы можете делать выбор. Всегда существовали философские споры о том, есть у нас свобода воли или нет, но они обычно весьма абстрактны. Путешествие во времени или же знание будущего делает этот вопрос очень конкретным. Если вы знаете, что произойдет в будущем, можете ли вы воспрепятствовать ходу событий? Даже если рассказ указывает на то, что вы не можете, сильное эмоциональное воздействие происходит из чувства, что вы должны обладать такой способностью.

У вас большая фанатская база в Японии. Как вы можете это объяснить?

Я и не могу; я был очень удивлен, когда узнал об этом. И это подтолкнуло меня к размышлениям, чтó может делать некоторые произведения более подходящими для перевода, чем другие. Я уверен, что есть рассказы, которые очень глубоко укоренены в аспектах определенной культуры, что требует знакомства с данной культурой, чтобы полностью такое произведение оценить – и такие рассказы, наверное, поддаются переводу не очень хорошо. В той степени, что мои художественные произведения являются философскими, они не очень уж основываются на американской культуре, и это делает их хорошими кандидатами для перевода на другие языки. Это также могло бы объяснять, почему мои работы были переведены на японский, хотя и не могло бы объяснить, почему они более популярны там, чем здесь. Я прихожу к заключению, что Грег Иган в Японии воспринимается как бог научной фантастики, в то время как большинство его произведений в США уже распроданы; некоторые люди сравнивают мои работы с его, что я расцениваю как большой комплимент, и это подтверждает идею, что японские читатели научной фантастики обладают вкусами, которые очень отличны от американских.

Что побудило вас написать повесть «Жизненный цикл программных объектов»?

Это главным образом ответ на традицию, как Искусственный интеллект преимущественно изображался в научной фантастике до сих пор. Типичное научно-фантастическое изображение ИИ состоит в том, что это лояльный и покорный дворецкий; вы просто щелкаете переключателем, включаете его, и он готов исполнять ваши команды. У меня есть чувство, что за всем этим осталась невидна какая-то огромная история, имеющая дело с созданием ИИ. Я не имею ввиду технические детали развития программного обеспечения, которое было бы таким же развитым, как мозг человека; в основу многих научно-фантастических произведений положено сверхъестественное технологическое развитие, и нет нужды это объяснять. В случае же с ИИ я чувствую, что здесь скрывается второе чудо, состоящее в том, что кто-то оказался способен взять это ПО, возможности которого не уступают человеческому мозгу, и сделать его таким же полезным, каким может быть дворецкий. Сейчас компьютеры все еще находятся в световых годах позади от того, чтобы иметь способности мозга новорожденного ребенка, но даже после достижения данного этапа вы все еще на полпути до обретения этого полезного дворецкого. Например, в романе Артура Кларка «2010», первое, что предположительно произносит ХЭЛ 9000 после своей активации, это: «Доброе утро, доктор Чандра, я готов к своему первому уроку». Новорожденный ребенок такого не скажет. За этим простым утверждением подспудно стоит опыт целой жизни. Откуда взялся этот опыт? Если он мог быть запрограммирован, ХЭЛу вообще не понадобились бы какие-либо уроки. Каким образом он научился говорить на английском? Откуда он знает, чтó значит быть готовым к уроку? Требуются годы, чтобы превратить человека в полезного работника. В сущности, чем более полезным вы хотите сделать своего работника, тем больше времени на это нужно. Вам может и не понадобиться повторять один и тот же процесс [обучения] в случае с каждым новым ИИ, который вы хотите использовать; стоит вам натренировать одного, и уже можно просто сделать его копии. Но кому-то все равно нужно провести самую первую тренировку, а это обещает быть трудным и потребует очень много времени. Большинство описаний ИИ предполагает, что этот шаг излишен, или что он будет легок, а это, как мне кажется, предусматривает чудо уже не технического рода, а какого-то совершенно иного.

Насколько оптимистично вы настроены в отношении практической реализации этих двух чудес ИИ?

С практической точки зрения я настроен весьма скептически касательно ИИ. Я не считаю это невозможным, но думаю, что это настолько трудно, что я и не знаю, с чего бы кому-то об этом беспокоиться. Прямо сейчас Google невероятно полезен, но он не обладает удаленным сознанием – он в этом направлении даже не движется. Если бы в научной фантастике пятидесятилетней давности кто-то попробовал описать компьютер настолько полезный, каким ныне является Google, то ему, наверное, придали бы что-то вроде сознания. Но оказывается, что компьютеру не нужно обладать сознанием, чтобы быть полезным; обычное ПО вполне удовлетворяет наши цели. Я ожидаю, что это останется актуальным и в дальнейшем; в нашем распоряжении будет ПО со все большей полезностью, и ему для этого даже не нужно будет «пробуждаться». С другой стороны, есть одна форма элементарного ИИ, которая оказалась на удивление популярной – это виртуальные домашние любимцы. «The Sims» была самой продаваемой игрой для ПК в истории, и кто мог бы это предсказать? Оказывается, что людям очень импонирует иметь своего рода эмоциональную связь с ПО. Так что я склонен думать, что для нас наиболее вероятной причиной развивать ПО с сознанием будет скорее тот факт, что это весело, а не потому, что это полезно. Всё это будет зависеть от того, будет ли ПО с сознанием более забавным, чем ПО, которое просто подражает осознающим себя организмам, как «The Sims». Если да, тогда это действительно может мотивировать людей вкладываться во время, которое необходимо для того, чтобы сделать ИИ полезным.

Образцы ИИ в вашей повести имеют виртуальные тела. Насколько важно иметь тело для сознания, чтобы стать живым существом? Есть ли разница между обладанием «настоящим» физическим телом и телом виртуальным?

Многие исследователи верят, что ИИ нуждается в телесном воплощении и расположении в пространстве, имея ввиду, что он должен обладать чем-то вроде физического тела и существовать в определенной физической среде. Общая идея такова, что мы обучаемся по ходу совершения действий; наше понимание мира происходит из движений нашего тела в пространстве, в передвижении твердых предметов в отношении друг друга. Считаю вполне возможным, что есть некие способы познания, которые могли бы существовать и без всех этих вещей, но я думаю, что эти способы были бы настолько чужды нам, что мы были бы неспособны их постичь. Виртуальное тело и виртуальная среда должны работать так же хорошо, как и физические, при условии, что симуляция достаточно детализирована. Однако, такая программа, как «The Sims» на самом деле не симулирует физические тела до какого-либо значительного уровня. Есть и другие видеоигры (как, например, шутеры от первого лица), которые действительно демонстрируют некоторую физическую симуляцию, когда дело касается поддающихся разрушению окружений, но они так и не производят какой-то детализированной физической симуляции для воплощения персонажа. Вот почему их ноги всегда проходят сквозь предметы, которые попадаются им на пути. Следовало бы создать куда более подробную физическую симуляцию, чтобы обеспечить ощущение, что ИИ обладает воплощением, но это без сомнения должно быть возможно.

Ощущение прикосновения является необходимым для эмоционального здоровья детей. Могли бы вы подробно остановится на роли прикосновения в мире ИИ в вашей повести?

«Особям» ИИ нравится, когда к ним прикасаются, но это намеренное решение, принятое их разработчиками; это способ вызвать у них симпатию к их владельцам. Есть также страдающие аутизмом дети, которым не нравится, когда к ним прикасаются, и это может быть трудным также для их родителей, потому что родители любят обнимать своих детей. И при выборе между домашним животным, который любит прикосновения, и тем, который нет, большинство людей предпочтут того, который любит физический контакт. Прикосновения важны для людей, так что если вы хотите поспособствовать эмоциональной связи между людьми и «особями» ИИ, если люди хотят проводить с ними время, то вам следует сделать прикосновения важным и для ИИ.

В книге «Память примата» Роберт Сапольски подробно описывает свои высокоэмоциональные связи со стадом африканских павианов, которых он изучал. Читали ли вы какие-нибудь приматологические работы по ходу написания вашей повести?

Я не читал про диких приматов, но читал про шимпанзе, которых учили языку жестов. Какое-то время они были известны, но, как обычно бывает, про них больше ничего не слышно после окончания языковых исследований. Некоторых отправили в медицинские лаборатории для экспериментальных нужд. Для меня наибольший интерес представлял случай с шимпанзе по имени Люси; люди, которые учили ее, не могли найти заповедник для шимпанзе, который бы принял ее, так что они решили отправить ее в Африку даже несмотря на то, что она всю жизнь прожила среди людей и никогда ранее не видела джунглей. Студент-аспирант Дженис Картер (Jenis Carter) отправилась с ней, чтобы помочь ей приспособиться к дикой жизни. Предполагалось, что Дженис Картер останется там всего на несколько недель, но довольно быстро она осознала, что этого будет недостаточно. Она провела там годы, обучая Люси тому, как жить на открытом воздухе и добывать себе пропитание. В конечном счете, Люси умерла, потому что она была не способна приспособиться к дикой жизни, но я был просто поражен приверженностью Дженис Картер своему долгу; вот был кто-то, кто даже кемпинг не любит, а она изменила всю свою жизнь, чтобы помочь Люси. Сколько людей решилось бы совершить такое ради кого-то, кто не является человеком?

Наконец, планируете ли вы отпечатать «Выдох» на медных листах?

Ха! Полагаю, это можно было бы осуществить. Это была был бы очень классный арт-объект или же интересное эксклюзивное издание. Не думаю, что я достаточно известен, чтобы поручиться за такое дорогостоящее предприятие, но я был бы невероятно взволнован и рад, если бы кто-то взялся за него.

Спасибо вам.

Пожалуйста.

* * *

Сэр Фред Хойл (1915-2001) – известный британский астроном и космолог, автор нескольких научно-фантастических романов. Известен прежде всего тем, что сформулировал теорию звездного нуклеосинтеза.

Аяуаска – напиток-отвар, энтеоген и галлюциноген, традиционно изготовляемый шаманами индейских племён бассейна Амазонки и употребляемый местными жителями для «общения с духами».

Грег Иган (род. 1961) – австралийский писатель-фантаст, один из мировых лидеров «твердой» научной фантастики.

Роберт Моррис Сапольски (род. 1957) – американский нейроэндокринолог, профессор биологии, неврологии и нейрохирургии в Стэнфордском университете, исследователь и автор книг. «Память примата» («A Primate’s Memoir») – книга Сапольского, в которой задокументированы его годы в Кении, которые он в качестве аспиранта провел за изучением павианов.