Вводная статья серии @Dystopias

Рассматривать жанр антиутопии вне связи с его “прародительницей” – утопией – бессмысленно, так как это  две стороны одной медали. Строго говоря, антиутопия, равно как и утопия – это литература, посвященная описанию общественной, государственной и частной жизни воображаемого государства. Утопия и антиутопия в основе своей всегда имеют социальную или публицистическую направленность – это либо призыв, либо предостережение. Оценивать различие между утопией и антиутопией можно по-разному: как социальный оптимизм и пессимизм, как преобладание Добра или Зла в человеческой природе, как конфликт “я знаю, как нужно” и ”я знаю, как будет”, но одно остается неизменным – это недовольство существующим порядком вещей.

Утопия

Термин “утопия” происходит от греческого eu — благо и topos — место, буквально «благословенная страна» (другой вариант: u — нет и topos, т.е. «место, которого нет»). Широко известным термин стал после появления в 1516 году одноименной книги английского гуманиста и политика Томаса Мора, действие которой происходило на фантастическом острове Утопия, где нет частной собственности, труд — всеобщая обязанность, а распределение благ происходит по потребностям граждан. Впоследствии, в XIX-XX вв., утопией (с отрицательным оттенком) стали называть сочинения и трактаты, содержащие нереальные планы радикального переустройства общественных отношений.

В основе утопии лежит религиозно-мифологическая идея о Земле Обетованной, античные представления о “золотом веке” и “земном рае”, а позднее – легенды об “островах блаженных”, якобы открытых мореплавателями в далеких морях. Первыми авторами-утопистами можно считать Платона и Ксенофонта с их грезами о совершенном государственном устройстве. Но расцвет утопической литературы приходится на XVI-XVII вв. – видимо, это связано с тем, что эпоха великих географических открытий не только раздвинула земные горизонты, но и изменила точку зрения человека на самого себя и меру ответственности за мир, в котором он живет. Именно в XVI-XVII вв. появились классические утопии: “Остров Утопия” Томаса Мора (1516), “Город Солнца” Томазо Кампанеллы (1602), “Новая Атлантида” Фрэнсиса Бэкона (1627).

Утопия как литературный (а поначалу литературно-публицистический) жанр – это абстрактная модель идеальной социальной системы, которая соответствовала представлениям писателя о гармонии человека и общества. При этом утопии каждой эпохи, независимо от того, устремлены ли они в будущее или, напротив, ищут идеал в далеком прошлом, носят на себе отпечаток времени и места, в котором они возникли. Древнегреческие утопии замкнуты в кругу самодостаточного города-государства и рабовладельческой морали. Европейское средневековье порождало, прежде всего, христианские утопии — неортодоксальные, еретические или антицерковные, но всегда вдохновлявшиеся теми же самыми, что и официальное учение, предпосылками и не способные выйти за пределы мышления в религиозных категориях (прежде всего мы находим их в средневековых ересях – вальденов, катаров, альбигойцев, дольчиниан).

В эпоху великих географических открытий множатся утопии в форме описаний якобы реально существующих новооткрытых стран. Именно в такой форме и написаны “классические образцы” Мора, и Кампанеллы, а позднее –  четвертая часть «Приключений Гулливера» Джонатана Свифта (1726).

В XVIII в., в эпоху Просвещения с ее господствующим культом всеобъемлющего разума, философы и писатели полагали непременным условием создания идеального общества появление общественного договора и “естественного человека”, свободного от гнета сословных ограничений и обязательств. Утопические черты можно найти  во многих произведениях тогдашних “властителей дум” – это «Кандид, или Оптимизм» Вольтера,, трактаты Жан-Жака Руссо, Одна из утопий того времени, наиболее полно выражающая его тенденции – трактат Этьена-Себастьяна Морелли «Кодекс природы, или Истинный дух ее законов» (1755). Трактат содержит теоретическое обоснование строя, основанного на общественной собственности, и нечто вроде проекта конституции будущего общества: “образец законодательства, согласного с намерениями природы”, по словам автора. Морелли изображает естественное состояние как “золотой век”, когда люди подчиняются только законам природы, предписывающим общность имущества и всеобщую обязательность труда. Также интересен (в качестве одного из немногих именно литературных, художественных утопий той эпохи) роман Л.Мерсье «2440-й год» (1770).

В XIX в., вместе с началом промышленной революции и осознанием несомненного влияния техники на жизнь, получает развитие технократическая утопия – именно в “умных машинах” и “волшебных эликсирах” видят способы разрешения социальных проблем такие писатели, как Игнатиус Доннелли (роман «Золотая бутыль», 1892) и Эдвард Беллами  («Взгляд назад, 2000-1887”, 1888). Среди утопий XIX в., когда этот жанр понемногу переставал быть актуальным, нельзя не отметить роман английского поэта и художника У. Морриса “Вести ниоткуда” (1890). Книга необычна тем, что автор видит будущее как поэт и художник, а не как социалист, экономист или анархист, стремящиеся переделать мир (пусть и выдуманный) в соответствии со своими убеждениями. Будущее Морриса – это мир, где царят гармония между человеком и природой, между необходимостью и желанием трудиться и творить. Один из немногих авторов-утопистов, “Моррис сумел изобразить такое утопическое государство, в котором хочется жить» (А. Л. Мортон, историк, исследователь английской утопии).

В начале и особенно в середине прошлого века утопия утратила свое идеологическое и воспитательное значение, перестала мыслиться и восприниматься как руководство к действию – слишком дорого обошлись человечеству попытки воплотить в жизнь фантазии прекраснодушных мечтателей. Социальные иллюзии утеряны, и одновременно нарастает внимание к другим факторам развития цивилизации. Часть утопий (или то, что можно так назвать) приобретает «технический» уклон, во многом смыкаясь с фантастикой. В центре таких произведений оказывается не столько политическая организация будущего общества, сколько прогнозирование научных достижений и – главное – их социальных и психологических последствий (книги А.Азимова, С.Лема). Другие же писатели вернули свои утопии в область сказки – на затерянные острова и в окутанные туманом сновидения: можно упомянуть «Потерянный горизонт» Джеймса Хилтона (1933), «Островитяния» Остина Таппана Райта (1942), «Семь дней на Новом Крите» Роберта Грейвза (1949), «Остров» Олдоса Хаксли (1962), «Экотопия» Эрнста Калленбаха (1975).

Антиутопия

В противоположность утопии антиутопия отрицает возможность достижения социальных идеалов и установления справедливого общественного строя, а также, как правило, исходит из убеждения, что любые попытки воплотить в жизнь “умственно сконструированный”, теоретически идеальный общественный строй превращаются в насилие над социальной действительностью и личностью и приводят к худшему, чем прежде, состоянию общества, прокладывая путь к тоталитаризму. Термин “антиутопия” впервые прозвучал в парламентской речи британского философа Джона Стюарта Милля в 1868 году. Кроме того, в западной литературе употребляются также понятия “дистопия”, т. е. искаженная, перевернутая утопия, и “какотопия” , т. е. “Страна зла” (от греч. κακός — плохой, злой и τόπος — место).

Антиутопия, как правило, изображает общество, зашедшее в социально-нравственный, экономический, политический или технологический тупик из-за ряда неверных решений, принятых человечеством в течение длительного периода. Также антиутопия — «утопия навыворот», где идеальное, на первый взгляд, общество основано на изначально неверной предпосылке – насилием над личностью. Наконец, антиутопия может оказаться вариантом постапокалиптики, где показано общество, рухнувшее вследствие внутренних противоречий.

Фантастический мир будущего, изображенный в антиутопии, своей рациональной выверенностью напоминает мир утопий. Но выведенный в утопических сочинениях в качестве идеала, в антиутопии он предстает как глубоко трагический. По сути, антиутопия — это опровержение большинства предпосылок утопии, либо их утрирование. Например, в романе Е. Замятина «Мы» рамки для «подлинной свободы» — это Радикал и Скрижаль, которые боготворят нумера.

Феномен антиутопии как самостоятельного литературного жанра начал оформляться в конце XIX в,, а полностью сложился, как принято считать, в 1921 г., с появлением романа Е. Замятина “Мы” . Формально это так, но нельзя забывать что истоки литературной антиутопии лежат в сатире, гротеске, пародии, поэтому можно сказать, что история антиутопии начинается с появлением первой утопии.  

“Остров Утопия” Т. Мора, “Город Солнца” Т. Кампанеллы”, “Новая Атлантида” Ф. Бэкона были не только литературными произведениями, но и своего рода “программными заявлениями” европейских мыслителей-гуманистов. Конечно, книги эти, как и изложенные в них идеи, долгое время имели огромное влияние на развитие социальной и философской мысли в Европе. В произведениях многих писателей XVII-XVIII в. сатира и пародия выступают как  вспомогательное средство идеологического и практического комментария к утопическим построениям великих гуманистов (Т. Гоббс «Левиафан» (1651), Б. Мандевиль «Басня о пчелах» (1714), С. Джонсон «Фасселас» (1759)). Однако уже у Джонатана Свифта сатира из вспомогательного средства превращается в основной, “книгообразующий” прием, а в третьей книге «Путешествий Гулливера»  (1727) (описание летающего острова Лапута) можно проследить основные элементы  технократической антиутопии.

Великая Французская революция и последовавшие за ней события, которые навсегда изменили сознание европейцев, стала первым серьезным ударом по “социальному оптимизму”, свойственному не только социалистам-утопистам, авторам многочисленных утопических проектов (Фурье, Сен-Симон, Оуэн), но и обществу в целом.

В течение XIX в. в литературе постепенно нарастают антиутопические, “пессимистические” тенденции в оценке образа будущего, появляется все больше произведений, которые можно назвать “ранними антиутопиями”: «Грядущая раса» Бульвер-Литтона (1871), и “Едгин” («Эревуон») С. Батлера (1872), «Через Зодиак» Перси Грега (1880), «Машина останавливается» Э. М. Форстера и др. Элементы антиутопии встречаются также в книгах Жюля Верна («Пятьсот миллионов бегумы») и Герберта Уэллса («Когда спящий проснется», «Первые люди на Луне», «Машина времени»).

Из других антиутопий конца XIX – начала ХХ вв. стоит отметить «Внутренний дом» Уолтера Безанта (1888): человечество достигает бессмертия, что приводит к полному застою; «Железную пяту» Джека Лондона (1907): американские трудящиеся стонут под властью фашиствующей олигархии; «Осужденные на смерть» Клода Фаррера (1920): бастующие рабочие уничтожаются жестокими капиталистами, а их места за станками занимают машины.

Жанр антиутопии в том виде, который мы знаем, начал формироваться после Первой мировой войны и полностью определил свои черты в 20-х гг. ХХ в., когда “весь мир сошел с ума” – рушились вековые общественные устои, за войнами следовали революции, снова сменяясь войнами, а еще вчера казавшееся невозможным становилось реальностью – чаще всего страшной. “Эта война (Первая мировая – Прим. ред.) ознаменовала начало процесса, которому предстояло в сравнительно короткое время привести к разрушению двухтысячелетней традиции надежды и трансформировать ее в состояние отчаяния”. Впервые в истории в мире сложились условия, которые позволяли претворить в жизнь утопические модели идеального общества, и отвлеченные литературные фантазии на глазах превращались в окружающую действительность. Наиболее лаконично страх перед этим фактом сформулировал Н. А. Бердяев: “Утопии выглядят гораздо более осуществимыми, чем в это верили прежде. И ныне перед нами стоит вопрос, терзающий нас совсем иначе: как избежать их окончательного осуществления?” Эти слова О. Хаксли взял  в качестве эпиграфа к роману “О дивный новый мир”.

Самые знаменитые и этапные антиутопии первой половины ХХ века – романы “Мы” Е. Замятина, “О дивный новый мир” О. Хаксли и “1984” Дж. Оруэлла. Именно они создали “архетип жанра”, заложили основы последующего его развития и определили проблематику.

Антиутопии ХХ века – это не “утопия со знаком минус”, это совершенно другой жанр и другая традиция. Современные антиутопии не дают цельной, законченной  картины идеального несовершенного жизнеустройства, ее сюжеты и конфликты предстают в развитии. Можно сказать, что утопия – это статика, а антиутопия – динамика. И если предшествующие произведения антиутопического характера развенчивали конкретные утопические проекты, то антиутопии ХХ века – это отрицание самой возможности построения идеального общества, отрицание концепции “обязательного счастья для всех”. Известный российский социолог и философ Леонид Ионин точно определил одну из главных черт антиутопии: «Железную логику утопий они «наваяли» на человеческую психологию. И оказалось, что эта логика нечеловеческая, или, если хотите, античеловечная. По точно рассчитанным орбитам в прекрасном будущем мире должны механически двигаться безликие человеческие единицы, унифицированные существа, бессодержательные «функции» социологических изменений. В старых утопиях – у Мора, Фрэнсиса Бэкона, у Кампанеллы – живых людей не было».

Можно сказать, что в ХХ  в. кардинально поменялся вектор мышления европейского человека – на смену социальному оптимизму прошлых веков приходит антиутопическое, негативное мировоззрение. Прекрасно сформулировал причины этого сдвига Р. Гвардини в своей работе “Конец Нового времени”:. “Человек потрясен, выбит из колеи и уязвим для сомнений и вопросов. Когда это случается в эпохи перелома, пробуждаются самые глубинные слои человеческого существа. С неведомой ранее силой просыпаются первобытные эффекты: страх, насилие, алчность, возмущение против порядка. … Возможность достичь согласия с собой и справиться с вопросами своего бытия раньше обеспечивалась надежностью старого традиционного состояния мира; теперь она исчезает”.

Большинство произведений в жанре антиутопии написаны в 50-х – 70-х годах ХХ века. Это “Заводной апельсин” и “Вожделеющее семя” Э. Берджесса,”451 по Фаренгейту” Р. Брэдбери, “Возвращение со звезд” С. Лема, “Час Быка” И. Ефремова и многие другие. Вероятно, это можно считать откликом на полную общественных катаклизмов, войн и революций первую половину ХХ века, попыткой осмысления потерь и достижений человечества за это время, осознанием нового мироустройства и его перспектив. Затем интерес к жанру антиутопии несколько угас – мир и общество, переработав исторический опыт начала и середины века, вошли в новую фазу развития по уже новым законам. Однако это не значит, что сегодня романы-антиутопии являются только объектом исследования историков и литературоведов. Ныне антиутопия продолжает быть востребованной, во многом смыкаясь с политической фантастикой – ведь жизнь идет, уроки прошлого забываются, и мир снова на распутье. Общество созрело для изменений, и их вектор вызывает понятные опасения. Среди современных антиутопий можно выделить, например, цикл Скотта Вестерфельда “Уроды” (или “Мятежная”),  а также антиглобалистскую фантазию Макса Барри «Правительство Дженнифер», где  показан мир, который почти полностью находится под управлением США.

Особое место в современной литературе и киноиндустрии  занимают “подростковые” антиутопии, такие как “Королевская битва” Косюна Таками, “Голодные игры” Сьюзан Коллинз, “Акселерандо” Чарльза Стросса, а также фильм “Бегущий в лабиринте”, сериал “Сотня”.  По-видимому, популярность таких произведений связана с тем, что молодежь – это наиболее уязвимая, неустойчивая часть общества. Неуверенность в себе и своих силах, страх перед современным миром, ранимость – основные причины негативного отношения молодых к будущему.

Антиутопии, написанные “по горячим следам” попыток воплотить в жизнь утопические модели, являются предостережением и напоминанием, и потому снова актуальны.  Например,  уже несколько лет из списков американских бестселлеров не исчезают книги Оруэлла, Хаксли, Брэдбери – после событий 11 сентября, когда под предлогом борьбы с террористами правительство повело наступление на права граждан.

Утопия и антиутопия в русской литературе

Развитие русской литературы началось несколько позже европейской и шло по своему самобытному пути, однако и в ней существовала довольно прочная традиция создания утопических – позитивных и негативных – произведений, связанная с такими именами, как А.П. Сумароков, А.Н. Радищев, Н.Г. Чернышевский, Ф.М. Достоевский, М.Е. Салтыков-Щедрин. Более того, именно русский писатель Е. Замятин дал антиутопии качественно иное наполнение, создал и оформил черты жанра, после чего антиутопия “возникает как массовое явление, как продукт определенного типа сознания, обладающий собственной художественной ценностью” (П. Рейли, “Литература вины: от Свифта к Голдингу”).

В России утопия появилась в XVIII в. – в эпоху создания отечественной литературы нового времени – и с этого периода начала развиваться, отвечая потребностям русской общественной мысли. Интересу к утопии во многом способствовало издание на русском языке в 1789 г. книги Т. Мора «Утопия». Причем эти произведения разнообразны как по своему социальному содержанию, так и по своим жанровым особенностям. Здесь мы находим и утопии в духе популярного в XVIII столетии «государственного романа», и декабристскую («Европейские письма» В. Кюхельбекера, 1820), и просветительскую, и славянофильскую (“Путешествие в землю Офирскую” М.М.Щербатова, 1784) утопии, и произведения в духе утопического социализма, а затем – сатирические утопии и выросшие из них  во второй половине  XIX – начале XX в. антиутопии.

Большинство европейских утопий строились как путешествие или неожиданное посещение неведомой страны, которая не обозначена на географической карте. Собственно, этот традиционный сюжетный ход заимствует, например, М.М. Щербатов, описывая свою «землю Офирскую». Но чаще всего в русской литературе рассказывается о будущем, которое герой видит во сне. На этом приеме строятся рассказы А.П. Сумарокова “Сон”,  «Счастливое общество», знаменитое описание сна из рассказа «Путешествия из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева, «Сон» А.Д. Улыбышева, четвертый сон Веры Павловны из романа «Что делать?» Н.Г. Чернышевского, «Сон смешного человека» Ф.М. Достоевского. Еще один распространенный литературный прием – роман в письмах из другой страны (к подобным произведениям можно отнести, например, “Европейские письма” В.Кюхельбекера).

Основное отличие русской утопической традиции от западноевропейской в том, что западные авторы-утописты  верили в возможность изменения общества и человека к лучшему при условии изменения законов государства, опирались на материалистические и прагматические ценности Идеальное общество русских писателей и мыслителей опирается на справедливый закон, который воспринимается как мера высокой нравственности и истины. Просветительские идеи сочетаются с вниманием к истории и культуре России, национальной самобытности. Отечественная утопия чужда традиционной экзотике европейской «Нигдейи», рассказывающей о необычайной, сконструированной автором в соответствии с собственным кредо, стране. Случаи исключения, когда художник прямо говорит о своей Родине, преображенной фантазией, на Западе немногочисленны. В русской традиции, напротив, с вымышленной страной мы встречаемся весьма редко, чаще всего это всё же Россия, но изменившаяся, похорошевшая, избавившаяся от тех недостатков, которые видит в ней автор.

В начале ХХ в. в России, вместе с растущим интересом  к научной фантастике и социальным прогнозам, появляется целый ряд художественных утопий: “Через полвека” С.Ф.Шарапова (1902), “Красная звезда” А.А.Богданова (1908). В романе Богданова описывается коммунистическая республика на Марсе – такой поворот темы очень характерен для представителя революционной интеллигенции того времени, зараженной крайним радикализмом и устремленной к скорейшему переустройству мироздания буквально в космических масштабах.

Революция 1917 дала новый толчок развитию фантастической и утопической литературы, благодаря чему появляются “Инония” С.А.Есенина (1918), “Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии” А.В.Чаянова (1920; надо отметить, что жанровая принадлежность этого романа неоднозначна – в зависимости от угла зрения ее можно считать как утопией, так и антиутопией) и др. Отдельно стоит отметить роман писателя первой волны литературной эмиграции П.Н.Краснова “За Чертополохом” (1922), в которой предсказывается постепенное превращение изолированной от остального мира России в экзотическую лубочную монархию.

С начала 30-х гг. прошлого века функции художественной утопии перешли к официозной литературе социалистического реализма, которая воспроизводила черты не существующего, умозрительно представленного общества, рисовала его таким, каким оно должно быть. А на конец 50-х – начало 60-х гг. приходится короткое возвращения утопии в советскую литературу: в 1957 г. в свет выходит “Туманность Андромеды” И.Ефремова, а в 1962 – роман в новеллах “Полдень. ХХII век” А. и Б.Стругацких. “Туманность Андромеды” – одна из последних серьезно выстроенных утопий не только в России, но, пожалуй, и в мире.Это масштабное изображение коммунистического будущего на объединенной Земле, причем основное внимание уделяется показу духовной жизни «нового человека» с изменившимся, коммунистическим мировоззрением. Бр.Стругацкие же дают грандиозную панораму созидательной деятельности человечества в коммунистическом будущем, причем делают это очень обаятельно. Однако, надо отметить, социального оптимизма авторам “советских утопий” хватило ненадолго: уже в конце 60-х И.Ефремов пишет “Час Быка”, который можно считать как продолжением, так и отрицанием “Туманности Андромеды”, а бр. Стругацкие в 1972 начали откровенно антиутопический “Град обреченный” (который, кстати, был закончен только в 1991 г.).

На сегодняшний день жанр классической утопии практически исчез, но имперская утопия — очень востребованная в России фантастическая тема с отчетливым реваншистским привкусом. Почти идеальная Российская империя Вячеслава Рыбакова («Гравилет «Цесаревич») и Александра Громова («Исландская карта»), не менее благостный Советский Союз Андрея Максимушкина («Красный реванш», «Белый реванш»), Великая Ордусь Хольма Ван Зайчика (цикл «Плохих людей нет») – список можно продолжить.

Считается, что первая антиутопия в русской литературе – роман “Мы” Е.Замятина, написанный в 1920 г. На самом деле это не совсем так. Поскольку антиутопия – это обратная сторона и зеркальное отражение утопии, одна не может существовать без другой – ведь всегда найдутся люди с совершенно другим, противоположным утопическому мироощущением. Чаще всего негативные утопии в России XIX в/ описывали всевозможные отрицательные последствия технического и научного прогресса, механизации труда и стиля жизни, предупреждали об опасности мировых войн. Элементы сатирической антиутопии можно найти во многих произведениях М.Е. Салтыков-Щедрина, также к сатирическому направлению относится  повесть «Жизнь человека через сто лет» Г.П. Данилевского (1879). В начале ХХ в.  появляется “Республика Южного Креста” В.Я.Брюсова (1905) и «Вечер в 2217 году» Н.Федорова (1906) – антиутопии, наиболее близкие по духу произведениям Замятина и Оруэлла.

Но, конечно, расцвет русского антиутопического романа приходится на 20-е гг. прошлого века, первые годы “реализованной утопии”. Ужасы революции, военный коммунизм, доктрина диктатуры пролетариата, сознательное уничтожение целых классов русского общества… К тому же большевики были решительно настроены “раздуть пожар революции” на весь мир (удивительно, но их лозунги оказались притягательными для множества людей в разных странах), и будущее человечества виделось современникам и очевидцам исключительно в черных тонах. Первый русский роман-антиутопия – “Мы”  Е.Замятина (1920, опубликован в 1924 в Англии), за ним последовали Ленинград (1920) М.Козырева, роман А.В. Чаянова «Путешествие моего брата Алексея Чаянова в страну крестьянской утопии» (1920; как уже говорилось выше, мнения по поводу жанровой принадлежности данной книги расходятся – некоторые исследователи относят ее к утопии),  Чевенгур (1926–1929) и Котлован (1929–1930) А.Платонова. Судьба этих книг, как и их авторов, полностью соответствовала предсказанному ими будущему: произведения не печатали, авторы подверглись репрессиям. В период 1930-1970 гг. в советской литературе мы не встречаем ни одного произведения, которое бы так или иначе попадало под определение антиутопического романа – наверное, потому, что герою действующей антиутопии сложно написать роман про самого себя.

Возрождению жанра антиутопии в СССР во многом способствовало развитие научной фантастики – под этим прикрытием в советской литературе возможно было многое. Классические произведения этого жанра советского периода – “Час Быка” И.Ефремова (1969) и “Град обреченный” бр.Стругацких (1972-1991). Отдельный пласт русской  антиутопической литературы – книги писателей-диссидентов: «Любимов» Андрея Синявского (1964), «Москва 2042» Владимира Войновича (1986), “Французская Советская Социалистическая Республика”  А.Гладилина (1987), «Невозвращенец» Александра Кабакова (1989) и др. Написанные в основном “на излете социализма”, эти произведения отражают исторические реалии и именно их принимают за отправную точку сюжета. Например, роман А.А. Кабакова – мрачный кошмар, впечатляющий своей сопоставимостью с современностью, а антиутопия В.Н. Войновича – безудержная фантазия о будущем с самыми разными оттенками сатиры на настоящее.

Так же, как и современную утопию, сегодняшние антиутопии не следуют целиком и полностью “законам жанра”. Это или негативная социальная фантастика, осмысление тенденций, существующих в современном мире, или разнообразные постапокалиптические фантазии. Таковы, например, «Мечеть Парижской богоматери» Елены Чудиновой или «Война за «Асгард» Кирилла Бенедиктова – с одной стороны, и “Метро” Дмитрия Глуховского или “Вонгозеро” Яны Вагнер – с другой.

Интересная литература по теме

  1. Р.Гвардини, “Конец Нового времени”
  2. Н.Бердяев, “Смысл истории”
  3. Жаданов Ю.А. “Антиутопия ХХ века: этапы большого пути”
  4. Э. Фромм, “Послесловие к роману Дж. Оруэлла “1984” (Fromm E. Afterword to George Orwell’s “1984”. N.Y., 1962)
  5. Reilly P. The literature of guilt: From Gulliver to Golding
  6. Е.Замятин, статья “Я боюсь”
  7. Е.Замятин, «О литературе, революции, энтропии и прочем»
  8. Дж. Оруэлл, статья “Подавление литературы”
  9. Дж. Оруэлл, “Рецензия на роман Е.Замятина “Мы”
  10. Святловский В. В., “Каталог утопий”
  11. Геллер Р. “Вселенная за пределами догмы”
  12. Э.Берджесс, “1985”
  13. Н.Бердяев, “Кризис искусства”
  14. Hillegas M. The Future as Nightmare. N.Y., 1967
  15. Walsh C. From Utopia to Nightmare. L., 1962